Fuga temporis

Музыка после юности

От режиссера

В шестом классе, то есть вскоре после того, как мы познакомились с Вадиком, мне хотелось сделать фильм о том, как мы живем — в школе, в нашем классе, так, как мне это видится самому. Мне казалось, что все фильмы о подростках или о школе не похожи на то, как это все происходит на самом деле. Главное, в чем я их упрекал, состояло в связанности сюжетом, в привнесении внешней, "взрослой" жизни в наш отличный от нее мир. Со временем такое желание привело к автобиографическому замыслу.
Но настоящая автобиография — это прежде всего рассказ не о себе самом, а о тех других людях, которые составляют содержание твоей жизни, определили ее ход и подарили тебе саму возможность быть в состоянии о чем-либо рассказать. В этом смысле "Музыка после юности" — автобиографическая картина.

Вероятно, с годами человек сохраняет прежний угол обзора, но время увеличивает расстояние до вещей, и то, что было только жизнью нашего класса, становится жизнью нашего времени. Частью нашей общей повседневности. О ней необходимо сказать, и о ней необходимо сказать правду. Хотя бы правду о том, что ты на самом деле видишь.

"Музыка после юности" — это документальная картина о моем однокласснике. Она полностью документальна в том отношении, что все показанное происходило на самом деле и само по себе, то есть не было вызвано к жизни фактом съемок. Это пять дней из его реальной жизни, от осени до зимы.

Мы стремились создать лирическое произведение. Вначале предполагалось, что это будет "музыкальный" документальный фильм; теперь можно сказать точнее: это лирический фильм на документальном материале. Если я вправе о чем-либо просить зрителей, я бы просил их отнестись к картине, как к лирическому стихотворению. Вадим Казанский — соавтор этого большого стихотворения, которое мы назвали "Музыка после юности". Алексей Янковский

Кадры из фильма Из дневника режиссера

Дорога из Заковряжинамай 1983Игра в тарелку на ДворцовойВадим Казанский на концерте,  2000

Мы вещество, которым сны творят...

Мой отец перевел эти строчки на русский язык.
Когда он умер, ко мне во сне пришла девочка.

И я с радостью подумал: вот кого я любил всю свою жизнь! Как же я мог о ней забыть, не встречаться с нею, не звонить, не писать... ей. Да вот эта девочка... а она — душа... моя. Я не мог ей звонить...

Да нет же, подумал я. Вчера умер мой отец. Это он пришел. Это его душа ко мне приходила... Какое счастье.

Почему-то я никогда не думал, что мне придется своими словами рассказать о прошедшем времени и о том, что было с нами. А между тем разве не об этом мы с тобой мечтали: обо всем этом рассказать?

Я прошлой ночью видел знак своего детства: отсвет от зеленого уличного фонаря на стене. На старой квартире в окно всегда отсвечивал уличный фонарь. Теперь я смотрел на слабое, призрачное зеленое свечение на стене и думал: вот это - детство, вот оно - такое...

Кажется, у тебя таким знаком был "оконный излом", треснувшее стекло в окне хатки, вашего сельского дома.

История наша самая простая; скорее всего, она не имеет никакого значения.

Мальчик по имени Вадик Казанский был городской во втором поколении. Мама его была деревенская девочка, росла в этом селе Заковряжино под Новосибирском, и здесь ее – и Вадика – родные живут, и будут жить дальше. Мама Вадика от Бога учитель, педагог. Она закончила Пединститут в Новосибирске, затем поехала учиться в аспирантуру в Ленинград. Сына она взяла с собой.

Мои друзья, одноклассники, я сам, были ленинградские жители. Наши дворы – это были особняки и дворцы Ленинграда, были гранитные набережные, была красивая река и все это само собой разумелось, как воздух.

Вадик и его мама приехали из Сибири в Ленинград, на долгий срок к незнакомым людям. Мы встретились. Мы учились в одном классе. Это было то время, когда открывается мир, и ты делаешь то первое ошеломляющее открытие... что рядом с тобой есть кто-то, кто может думать так же, как ты, и может тебя понимать. Ты прежде думал, что твой мир – это только твоя тайна, он был полон страхов и темных углов. Вдруг оказывается, что этим можно поделиться. Так вот, мы вместе стоим перед этим открытым миром, и понимаем, зачем мы будем жить дальше, начиная с этого момента.

Мы будем жить ради музыки, которая звучит в нас, и друг ради друга.

Это 14 лет, и это время имело название: Ленинград. Мама Вадика защитила диссертацию, и ей надо было возвращаться домой. Когда они с Вадиком уехали, мы горько плакали.

Труднее всего передать серьезность, всеобъемлющую значительность того, что с нами происходило. Мы прощались в аэропорту, Вадик пел песню "и потихонечку пятится трап от крыла, вот уж действительно пропасть меж нами легла..." Самолетам, разлукам, ожиданиям и встречам были посвящены следующие несколько лет жизни. Мне было ясно, что мы переживали что-то исключительное. Как я теперь понимаю, я не ошибался.

Как это обычно бывает, это новое и исключительное происходило не только внутри нас, оно происходило вовне, в повседневности и в истории. Все пришло в движение. Никто не собирался свергать Советскую власть. Она развалилась сама, и как казалось тогда, бесповоротно ушла в прошлое.

Мы не ходили на митинги, - почти не ходили, но меня не покидает убеждение, что безмолвно митинговали снежные поля аэродрома, и мы были, конечно, с ними, и расставаясь в очередной раз, горькими слезами оплакивали страну нашей юности.

Потом мы плакать перестали. Потом была армия. Потом был темный и горький 1991 год, и в Москве произошла революция. Она оправдала очень мало связанных с ней надежд; но я никогда не забуду этого счастья, когда на набережной Москвы-реки с еще не разобранными баррикадами друг друга поздравляли незнакомые люди...

Для тела пища извелась,
Все платье на одну погоду,
Но пошатнулась злая власть,
И есть надежда на свободу..."

Из откликов

Л. А. Гуревич

Дорогой Леша! Картина твоя полна очарования, она льется и дышит, есть в ней своя душа и попадать в ее переливы - радостно. Есть в ней и некая загадочность, таинственность - тоже во благо. ...обаяние России, ее деревни и ее Питера, прекрасно схваченная атмосфера (фонограмма, особенно тишина деревенского рассвета!) Обаяние этих людей, особенно героя. Россиян интеллигентных, добрых, сердечных, духовных 30-40-летних, мир надежды, столь нужной всем сегодня.Но будь готов и к озадаченности, разведению руками, а то и полному отвержению ("Маразм!", "О чем это?", и т.д.)...

Benjamin Halligan

I love the vastness of the film — in terms of the Siberian scenes, but also the provocative "soun
dscape". You film in such a way so as not to flinch from the vastness — but only once or twice is the composition used to illustrate the vastness. The protagonists in these landscapes aren't like the pictures of the German romantics (Friedrich, for example) — their relationship with the landscapes isn't one of being dwarfed by the landscapes. The intimacy of the film — and of the music, of course — is somehow running in parallel to all this, not against it. What remains are the details of the human struggle, the psychology of the character, despite the drama of the landscapes and locations. In Tram there's a kind of frisson of ambivalence throughout because of this arresting dynamic. Also the ambivalence of youth in age, of these people revisiting the past — revisiting their younger selves. I recalled our conversations about the idea of music and youth. This is still central, but buried deep within the film. So the idea of a "tram" seemed to me not to be a metaphor, but to denote a literal journey, between the communities, between the locations of the film. Epic spaces and intimate gestures.

And the dream-like element to the film... do you see the reality in the dream here (is the reality dreamed?), or is the reality itself a kind of dream? In the latter case, the reality has the intimacy and familiarity which makes it feel so, and is drawn from these honest, human portraits. The reference to The Tempest added another level to this question — and a new context for the story of the protagonists too, they are such stuff as dreams (such as this film) are made of.(more)

Вадим Казанский, 1982Барнаульское шоссеНа уроке историиУжин в Заковряжино

 

Вадим Казанский
http://kazanskij.googlepages.com

Родился 23 июня 1968 г. в  районном центре Маслянино Новосибирской области.

Родители — Галина Александровна Казанская, преподаватель Новосибирского Государственного Педагогического университета; Олег Анатольевич Казанский, известный педагог, умер в 1996 г .

В 1980 – 1983 гг. жил в Ленинграде, учился в средней школе № 204.
Окончил среднюю школу № 42 в Новосибирске.
В 1993 г. окончил Российский Государственный Педагогический университет им. Герцена. На учебу и последующую педагогическую деятельность Вадима Казанского оказали влияние идеи великого польского педагога Януша Корчака.

Автор песен (Старый Витебск, Дорога, Колыбельная Матиушу и многие другие; цикл песен к сказкам Андерсена) и стихотворных переводов (Исландская колыбельная, баллады); выступал с концертами в разных городах России; выпущены кассеты с записями: 1992 – "Песни Вадима Казанского", 1997 –"Петрополь" (с Ольгой Макеевой и Антоном Пулитом), 1999 – "Незабудущее время" и CD-диски "Ночной полет", "По направленью к тебе", "Северо-запад". В 2007 г. выпущен стихотворный сборник "Отражения". На сайте Вадима Казанского есть его проза и историческое эссе о Булате Окуджаве в Умео.

Сын Александр родился в 1991 г., окончил среднюю школу № 204; дочь Наталия родилась в 2000 г .

В настоящее время Вадим Казанский живет в Швеции.

Сборники песен

К сожалению, на них пока можно только посмотреть, щелкнув по картинке. Некоторые песни есть на этом сайте - см. список ссылок "Вадим Казанский MP3" слева на этой странице. Мы надеемся, что когда-нибудь эти диски будут в продаже - или в интернете. Пишите комменты в блог, если у вас есть предложения или пожелания.

Незабудущее времяНочной полетПо направленью к тебеОтражения


Летающая тарелка
(школьное видео)

Игра в тарелку на Дворцовой

Посмотреть фрагмент (Супер-8, 1985, Windows Media, 3,7 Мб)

Над Певческим – уж скоро четверть века,
Как эта пленка тарахтит, но тянет –
Летающая кружится тарелка,
В нее играют инопланетяне:

Легки не по-земному их движенья,
Они – свободны, потому что вместе,
Им не страшны земные притяженья
На это время и на этом месте;

Они живут (еще живут!) в соседних
Домах, кварталах, лете после детства
Уже последнем – первом из последних
Событий, что напоминают бегство.

Сквозь годы вод, что пленку не размыли,
Все лучше видно после переделок:
Не лгу сейчас во сне лишь так, как жили
Они – из времени летающих тарелок.

Вадим Казанский, 29 января 2008

Из беседы режиссера с доктором исторических наук
Т.В.Степугиной (MP3, 3 мин,
1,7Мб)

Производство: Встречи в Сибири, Студия Берег, 2001
Документальный, 43 мин, Betacam SP
Оператор: Алексей Янковский, при участии Александра Бурова
Продюсеры: Элла Давлетшина, Владимир Персов

Фрагмент из фильма "Музыка после юности" (MPEG4, 23 Mб)

"Музыка после юности" - картина целиком с английскими субтитрами (Windows Media, 43 мин, 228 Мб).

После долгих и безуспешных попыток перевести название картины на английский, в международной версии она стала называться The Little Red Tram, и под этим названием была показана на фестивалях во Франции, Германии, Бразилии и Канаде.

Условия использования

Я выкладываю принадлежащие мне картины на сайте целиком, в свободном доступе, по мере их подготовки к web-публикации и делаю это осознанно, считая, что самиздат в Интернете нужно поощрять, по крайней мере для картин с узкой, специальной или разрозненной аудиторией. В ответ на это я прошу тех, кто скачивает картины целиком, соблюдать следующие правила:

1. Оставьте свой след в блоге, так, как Вам это покажется уместным. Лучше всего, если Вы представитесь тем или иным способом, и / или оставите свое мнение о нашей работе. Комменты премодерируются (публикуются после просмотра мною), поэтому их можно писать как личные сообщения мне. Если Вы не хотите, чтобы Ваш коммент был опубликован - включите эту просьбу в коммент, и я ее выполню.
2. Если Вы собираетесь использовать материал на своем сетевом ресурсе, обязательно дайте ссылку на fugatemporis.com.
3. Свободное размещение картин на сайте не дает Вам права на использование их изображения, фонограммы, или того и другого вместе, целиком или во фрагментах, в других аудиовизуальных произведениях без моего письменного согласия. Нарушения этого правила будут преследоваться по закону.

Первый глоток воды Игровая картина, снятая любительским способом в 1989-1990 году. Это очень любимая мною вещь, у которой, несмотря на ее совершенно непрофессиональный облик, есть благодарные зрители. Спасибо им! В картине удалось сказать что-то неподдельное и настоящее о юности - тем способом, который тогда был мне доступен. Картина выложена на сайте целиком.

Легкий ветер. Памяти Виктора Максимовича Жирмунского Фильм о выдающемся отечественном филологе снят в 2001 году по просьбе Николая Николаевича Казанского, ныне академика РАН, директора Петербургского Института лингвистических исследований. Роль таких людей, как Жирмунский, трудно объяснить в двух словах неспециалисту. Их очень немного; без них не было бы русской литературы - как ни странно, в ней нужны не только поэты и писатели, но и их спутники, хранители и учителя.

...И казалось, что после конца
Никогда ничего не бывает.
Кто же ходит опять у крыльца,
И по имени нас называет?

Киркенесская этика. И.М.Дьяконов Игорь Михайлович Дьяконов (1915-1999) - один из крупнейших отечественных востоковедов, историк, лингвист, поэт-переводчик - и мой отец. Картина о нем, под названием "Киркенесская этика", была сделана в 1991-1998 гг. при поддержке и личном участии Александра Сокурова, и французской киношколы ФЕМИС, где я тогда учился.
"Киркенесская этика" - название трактата, согласно легенде, написанного молодым советским офицером Игорем Дьяконовым в разрушенном немцами заполярном городе Киркенесе зимой 1944 года.

Сердце поселка Небольшая зарисовка о поселке Извара, стоящего у начала жизненного пути выдающегося художника, общественного деятеля и духовного учителя Николая Константиновича Рериха.

| Contact Us | ©2008 Алексей Янковский | наш сайт оптимизирован под бесплатный интернет-броузер Firefox. Скачать его можно здесь Firefox 2